Лекция: Раса, медиа и высокая политика в США (1980–1990-е)

От кампании Джесси Джексона к выборам 1988 года

В понедельник я говорил о рассмотрении культурной политики и высокой политики XIX века, начиная с середины 1960-х годов, но в основном охватывая 1970-е и 1980-е годы через Джесси Джексона, его политический взлет и президентские амбиции. Я хочу оттолкнуться от этой точки — от кампании Джесси Джексона 1988 года. Возможно, я немного вернусь в 1980-е, но в основном мы движемся вперед, все еще фокусируясь на мире высокой политики, а затем переходя к связям между медиа и высокой политикой и тому, как они своеобразно обнимают друг друга и как это застревает в тисках.

Вы помните президентскую кампанию Джексона, его вторую. Он баллотируется через политику «Радужной коалиции» — грандиозное лоскутное одеяло, состоящее из серии заплаток, которое, по крайней мере в форме его слов, выходит за рамки расовой политики. Джексон, как вы видели в видеофрагменте в понедельник, все еще говорит в великой традиции чернокожего проповедника. Некоторые критики говорили: он говорит о «Радужной коалиции», но все еще обращается к черной Америке черным голосом. Мы можем спорить об этом до посинения.

Джексон поражает нацию, ненадолго становясь лидером среди демократов, но в конце концов он не получает номинацию — ее получает Дукакис. Мы переходим к осенней предвыборной кампании 1988 года с Джорджем Бушем-старшим и Майклом Дукакисом. Джордж Буш на тот момент — вице-президент Соединенных Штатов, баллотирующийся на пост президента.

Появление нового дискурса о расе

В этой кампании вы видите замечательный эволюционный момент — появление нового дискурса о расе, или, скорее, почти дискурса о расе. Как я уже прояснил в начале, начиная с 1960-х годов с президентской кампании Никсона, призывавшей к закону и порядку, очевидно позиционирование Никсона против активистов, сторонников мира, «розовых», красных, студенческих анархистов и черных революционеров. В конце 1960-х вы видите подрыв расовых разговоров: мы не можем говорить о расе, это третья рельса политики, потому что если мы заговорим о расе, нас свяжут с расизмом, а это политическое обвинение, которое очень трудно пережить.

Среди политиков всех мастей на национальном уровне развивается использование расовых кодовых слов, которые проясняют политическую повестку в отношении расы, но никогда не говорят о расе.

Рональд Рейган и расовая политика

Мы видели это, когда Рональд Рейган объявляет свою кандидатуру — «великий коммуникатор» — о правах штатов в Филадельфии, штат Миссисипи. Я не припоминаю, чтобы Рейган публично сказал какое-либо критическое или расистское замечание, которое можно было бы буквально назвать расистским. Хотя тихо и за кулисами расовая политика Рейгана оставляла желать лучшего, насколько это касалось черной Америки.

Самая известная расовая инициатива Рейгана — подписание закона о Дне Мартина Лютера Кинга как федерального праздника, чему он, кстати, был против. По разным причинам, как он утверждал, но он был против. Затем стало политически ясно, что ему нужно позволить этому случиться. Его советникам стало ясно, что можно получить много политических очков, подписав этот закон. Рейган, который был против законопроекта с самого начала, подписывает закон о Дне МЛК как федеральном празднике — человеке, которого он в шутку называл со своими советниками «Мартином Люцифером Кингом».

Кампания Буша против Дукакиса

Джордж Герберт Уокер Буш не был великим коммуникатором. У него не было вербальных навыков, чтобы переубедить колеблющихся избирателей. Он уже проигрывал Рейгану раньше, потому что Рейган смог убедить умеренных демократов, что повестка Рейгана лучше всего служит их интересам.

Чтобы умиротворить консервативное крыло Республиканской партии, Буш начинает двигаться вправо. На самом деле он был умеренным республиканцем. Он начинает двигаться вправо, особенно против Дукакиса, который был довольно прогрессивным либералом.

Буш и его предвыборная команда поднимают большую шумиху, называя Дукакиса «карточным либералом» (card-carrying liberal). Это отсылает к призраку «карточного коммуниста», что для поколения мощно резонировало. Они также сказали, что он «мягок в отношении преступности» (soft on crime). Это важная фраза.

Контекст: преступность и раса в 1980-х

В течение 1980-х годов вековые связи черных, особенно черных мужчин, с преступностью еще глубже укореняются в подсознании нации. Была война с наркотиками, была эпидемия крэка, которая опустошала внутренние города. У вас были бандитские войны, которые шли непрерывно. Это были очень реальные вещи, но также популяризированные в медиа очень фантастическими способами.

В 1984 году белый человек по имени Бернард Гетц из Нью-Йорка — к нему подходят четыре черных подростка, позже признавшихся, что они направлялись взломать видеомашины ради денег. Подростки подходят к Гетцу и просят милостыню или делают угрожающие замечания. Гетц вытаскивает револьвер 38-го калибра и начинает стрелять в метро. Он попадает во всех четверых, видит двоих на полу, которые шевелятся, стреляет в них и пытается выстрелить снова, но револьвер пуст.

Гетца провозглашают «подземным мстителем» (subway vigilante). Пресса раздула это до истерии: наконец-то кто-то противостоит людям, которые разрушают наши города, этим черным мужчинам, этим преступникам.

Дело Уилли Хортона

Когда команда Буша решает изобразить Дукакиса «мягким в отношении преступности», они охотятся за идеальным образом. И они нашли его в повествовании и образе Уилли Хортона.

Уилли Хортон — афроамериканец, жестокий преступник в штате Массачусетс. Ему дают сорокавосьмичасовой отпуск (furlough) в рамках политики Массачусетса по реабилитации преступников. В июне 1986 года он не возвращается — сбегает. Год спустя он нападает на пару из Мэриленда, насилует женщину. Его ловят. В октябре 1987 года его приговаривают в Мэриленде. К апрелю 1988 года программа отпусков в Массачусетсе прекращается.

Раса никогда не упоминается, когда кампания Буша начинает говорить об этой истории. Реклама показывает изображение полицейского фото Уилли Хортона. Она выходит всего несколько раз, но получает невероятное внимание в 24-часовом новостном цикле. Реклама просто повторяется снова и снова болтающими головами на News Inc. Это бесплатная реклама.

Сам Буш выступает против рекламы и говорит: «Я никогда не рекламировал это. Я осуждаю это. Это худший вид расовой политики». У Буша был довольно разумный послужной список на межличностном уровне по расовым вопросам. Но факт в том, что кампания Буша говорила о феномене, который усилился в течение 1980-х годов — особом кодировании (coding), которое связывало осведомленность людей о расе и преступности. Кодовые слова сопровождаются изображением, которое образно говорит: берегитесь, посадите Дукакиса в офис — Уилли Хортон придет за вами следующим.

Дукакис не побеждает. Я не говорю, что реклама была решающей, но это одна из самых печально известных реклам в современной политической кампании.

Дело Кэрол Стюарт (1989)

1989 год, Бостон. Кэрол Стюарт, белая женщина на позднем сроке беременности, едет с мужем в больницу. Их машину угоняют. Ей стреляют в голову, мужу в живот. Он выживает. Кэрол Стюарт — нет. Ребенок тоже не выживает.

Когда Чарльз Стюарт поправляется, он утверждает, что это сделал чернокожий мужчина с хриплым голосом в спортивном костюме. Начинается масштабная облава. Полиция Бостона задерживает большое количество чернокожих мужчин, подходящих под описание. Заголовки местных газет кричат об этой расово мотивированной стрельбе.

Проходит два месяца. Чарльз Стюарт опознает чернокожего мужчину. Его арестовывают. У него длинное криминальное прошлое, но сильное алиби. Журналисты-расследователи начинают копать и обнаруживают:

• Крупный страховой полис, оформленный на жену незадолго до убийства
• Проблемы Чарльза Стюарта с алкоголем
• Возможно, любовница на стороне
• Напряженность в браке

Январь 1990 года. Машину Стюарта находят заведенной на мосту в Бостоне, внутри — его предсмертная записка. Оказывается, он убил свою жену, выстрелил себе в живот и выдумал всю историю. Его брат, с которым он разработал этот план, в конце концов во всем признался.

Был поднят более широкий вопрос о презумпции виновности и расовой окраске преступности, о сенсационности в медиа связи между расой и преступностью.

Дело бегуньи в Центральном парке и убийство Юсуфа Хокинса

В Нью-Йорке происходит известное дело бегуньи в Центральном парке. Белая женщина, инвестиционный банкир, бегает трусцой в Центральном парке ночью. На нее нападают мальчики-подростки. Пресса сравнила мальчиков со стаей бродячих волков. Дональд Трамп разместил полноформатные объявления, призывая к смертной казни. Мэр назвал их монстрами.

В то же время банда из тридцати итало-американских мальчиков из Бенсонхерста загнала в угол шестнадцатилетнего Юсуфа Хокинса на автостоянке и застрелила его насмерть. Пресса назвала эту банду просто «белыми молодыми людьми». Мэр назвал инцидент огромной трагедией. Не было полноформатных объявлений, призывающих к смертной казни.

В 2002 году Матиас Рейес признался в изнасиловании молодой женщины, и его ДНК совпала. Молодые люди, которые поднимали ад в Центральном парке, но не были насильниками, многие из них томились за решеткой.

Термин «wilding» стал модным словечком для мальчиков-подростков, латиноамериканцев или афроамериканцев, замышляющих что-то недоброе.

Кампания Джесси Хелмса (1990)

В 1990 году в Северной Каролине развивается необычно напряженная кампания. Джесси Хелмс, сенатор от Северной Каролины, очень консервативный, сталкивается с неожиданно сильным вызовом от Харви Ганта, чернокожего кандидата, бывшего мэра Шарлотты. Гант опережает Хелмса на протяжении большей части кампании.

За две недели до выборов Хелмс использует приток капитала, чтобы начать показывать телевизионную рекламу, полную визуально закодированного языка. Самый известный клип — «сердитые руки» (angry hands). Белые рабочие руки держат бумагу: «Он потерял свою работу».

Жители Северной Каролины идут в кабину для голосования, говоря, что голосуют за Харви Ганта. Хелмс выходит явным победителем с разрывом около восьми-десяти процентов. Это поднимает вопрос о культурной тревоге: белый избиратель говорит репортеру, что будет голосовать за черного парня, но в кабине голосует иначе.

Реклама «Сердитые руки» — как ловкость кувалдой — способ собрать воедино тревоги о положении в обществе, жизненных шансах и связать это с расой.

Родни Кинг и Лос-Анджелес

3 марта 1991 года в Лос-Анджелесе происходит погоня на высокой скорости. Родни Кинг отказывается принять положение лежа и, кажется, бросается на офицера. Его избивают полицейские, усмиряют и арестовывают. Он получил перелом черепа и внутренние травмы.

Избиение было снято на видеокамеру. Это начало эры видеокамер и культуры реалити-программ. Видео изменило то, как мы понимаем новости.

Две недели спустя четыре полицейских обвиняются в нападении. Сформирована комиссия, которая в июле того же года публикует отчет о широко распространенной жестокости полиции, чрезмерном применении силы и институционализированном расизме в Лос-Анджелесе.

Убийство Латоши Харлинс

16 марта, на следующий день после того, как офицеры по делу Родни Кинга были обвинены в нападении. Латоша Харлинс, чернокожая девушка-подросток, ссорится из-за пакета апельсинового сока за 1,79 доллара в местном магазине в Южном Централе Лос-Анджелеса (Уоттс).

После бунтов 1965 года корейцы начали занимать многие магазины. Есть история большого напряжения между афроамериканцами, латиноамериканцами и корейскими владельцами магазинов. Латоша Харлинс заходит, чтобы купить апельсиновый сок. Возникает спор о том, заплатила она или нет. Владелица магазина, Сун Джа Ду, после обмена резкими словами и толкотни вытаскивает пистолет из-за пуленепробиваемого экрана и стреляет Латоше Харлинс в голову, убивая ее. Все заснято камерой магазина.

Той осенью Сун Джа Ду приговаривают за убийство Латоши Харлинс. Ее приговор: шесть месяцев общественных работ. Черные сообщества в изумлении.

Бунты в Лос-Анджелесе (1992)

Вы берете эту расовую напряженность, отчет комиссии о жестокости полиции, складываете эти вещи вместе и переноситесь в апрель 1992 года, когда все четыре полицейских, обвиненных в нападении, были оправданы. Лос-Анджелес взрывается.

Последствия:

• 54 человека погибают за несколько дней бунтов
• Мародерство, нападения на белых и азиатов, на собственность
• Тысячи ранены
• 12 000 арестованы
• Более одного миллиарда долларов ущерба имуществу

Во время бунтов невнятно говорящего Кинга приводят перед камеру, пытаясь призвать к миру. Он, заикаясь, говорит: «Не можем ли мы все просто поладить?»

Медиа-репрезентация бунтов

Я много узнал о медиа во время этого бунта. Я захожу в ресторан, там телевизоры наверху. Все смотрят на экран. Звук выключен, но вы видите бегущую строку внизу экрана: «Афроамериканцы бунтуют в Южном Централе». Я смотрю с точки зрения камеры и вертолета и понимаю, что то, что я вижу, — это не черные люди, а коричневые люди. Перекресток находится примерно в четырех кварталах от того места, где я жил в Лос-Анджелесе тремя годами ранее.

Южный Централ — район к югу от центра Лос-Анджелеса. Я жил к северу от шоссе, на северной окраине Корейского квартала, который в то время был населен никарагуанцами и сальвадорцами. Камера парила над перекрестком недалеко от того места, где я жил, но это было закодировано как Южный Централ. Место было неправильным, люди были неправильными, но нарратив, который люди видят, — черные люди, бунтующие в Южном Централе.

Это момент, когда вы видите расовую кодификацию и национальный расовый сценарий: черные — преступники, и Уоттс, врезавшийся в наши умы через культурную политику 1980-х годов с бандами, Crips и Bloods. Но бунт происходил везде.

Другой момент в медиа-репрезентации расы вращается вокруг истории Реджинальда Денни. Белый парень слышит, что его друзья в беде.